Название: «G O M E N A S A I» 
Автор: A_D_A 
Бета: пытаюсь сама вжиться в роль беты 
Жанр: сонгфик 
Пейринг: Цунаде / Дан 
Дисклеймер: герои - Масаси Кисимото; мир – наш; песня – TATU; а все остатки – мои  
Статус: закончен 
Размер: мини 
Размещение: Где хотите, но с шапочкой. Укажите автора! 
Краткое содержание: Жизнь творческих людей всегда наполнена мукой. Возможно потому, что они более чувствительны к суровой реальности жизни, или потому что они дарят миру столько прекрасных ощущений, сколько обычный человек не переживает за всю свою жизнь… 
Примечание автора: Перевод с английского мой, но не прямой. Смысл тот же, но слова чуть откорректированы для рифмы. Не поклонница TATU, но этот довольно старый сингл трогает душу. Читаем и от души комментируем еще один сонгфик наполненный моей меланхолией… 

«G O M E N A S A I» 
Уединенный домик на берегу Тихого океана был небольших размеров: несколько спален на втором этаже, просторная гостиная, столовая - на первом, и терраса. Весь интерьер был сделан в белоснежных тонах, отчего создавалось ощущение воздушности и невесомости. Только паркетный пол и некоторые элементы мебели, сделанные из красного дерева, создавали контраст. Мебели в гостиной было немного: угловатый диван, усыпанный многочисленными подушками, низкий стеклянный столик, на ней ваза с замысловатым букетом из лилий, фиалок и диких фрезий, толстый ковер похожий на одеяло из снега, на каминной полке из белого мрамора - несколько фотографий, на противоположенной стороне телевизор и стереосистема. Всю верхнюю часть стены над электрическим камином украшало знаменитое полотно русского мариниста. Но настоящим украшением комнаты был черный рояль. Инструмент был очень красивым, скорее всего, единственный в своем роде… 
Первые лучи солнца медленно просачивались через белоснежные, как снег, занавески. Легкий утренний бриз гулял по дому и наполнял её свежестью океана. Стеклянные двери террасы были распахнуты настежь, края занавесок игриво скользили по поверхности отполированного дерева рояля. 
Красивые пальцы молодого человека медленно скользили по клавишам. Комната наполнялась волшебной музыкой: чистой, как горный хрусталь; светлой, как лучик солнца и невероятно умиротворяющей… 
- Не спиться, милый? – хрупкая фигура властно нависла над музыкантом, тонкие ручки обвили широкие плечи, а волосы цвета карамели нежно ласкали его лицо и шею. 
- Эта мелодия… Она все не давала покоя, - произнес парень. Красивые фиалковые глаза улыбались даже тогда, когда он становился серьезнее, а между бровей образовывались складки. Девушка нежно прошлась по оголенному торсу возлюбленного. Она всегда восхищалась его телом. Вот сейчас он сидит в одном нижнем белье, пальцы порхают над клавишами, извлекая мелодию неописуемой красоты и заставляя играть мускулы плеч и рук. 
- Ты так красив, когда играешь! Дан, ты ожившая статуя Давида! 
Музыка прекратилась, парень поднялся с места и обвил тонкую талию любимой. Крепкие руки музыканта нежно, но страстно катались по телу Цунаде, белоснежная рубашка покорно мялась под настойчивыми ласками. Каждый его поцелуй заставлял дрожать ее, как в первый раз. В такие моменты ей казалось, что весь мир крутится вокруг них. 
- Кхммм, - легкий кашель прервал момент наслаждения. В дверном проеме стояла маленькая девочка в пижаме и обнимала фарфоровую куколку. 
- Шизуне, родная, ты уже проснулась? – Дан неохотно отпустил любимую и, улыбаясь, направился к своей маленькой принцессе. 
- Дядя Дан, Я в школу опоздаю, - произнесла черноглазая малышка. Короткие волосы торчали ежиком, пухлые губки были чуть надуты. 
- Не опоздаешь, Шизу-тянь, - Цунаде, порхая, пересекла гостиную и нежно чмокнула девочку, - Я мигом приготовлю завтрак, а потом дядя Дан отвезет тебя в школу, а меня на работу! Правда, любимый? 
- Эх, была бы моя воля, Я бы никуда не отпускал моих принцесс! – пропел Дан. Бархатный голос звучал, словно колокольный звон. Он в охапку взял девушек и начал кружить их по всей комнате, напевая какой-то мотив… 
*** 
Стук в дверь: 
- Доктор, можно войти? – молодая девушка в форме медсестры чуть приоткрыла входную дверь. Сидящая за столом Цунаде оторвалась от бумаг и подняла голову: 
- А, Рэйко, проходи, - она жестом пригласила ее присесть, - что-то случилось? 
- Извините, что отвлекаю, Цунаде-сама, но думаю, Вы должны об этом знать, - она протянула папку с историей болезни и какие-то анализы. Цунаде медленно изучила документы и глубоко вздохнула. 
- Доктор Ёсио просил вам ничего не говорить. Но, мне кажется, это несправедливо! – в голосе девушки слышались нотки возмущения, - Вы самый близкий человек господина Дана, и Вы вправе все знать! Состояние ухудшилось, и еще, господин Кимимура отказался от дальнейших курсов… 
- Это последние анализы? Когда они были сделаны? - Цунаде всеми силами сдерживала эмоции, но голос все равно предательски задрожал. 
- Неделю назад, сразу после последнего курса химиотерапии… 
- Ясно, - Цунаде просто опустила голову. В кабинете повисла тишина. Рэйко просто не смогла уйти, она, молча, сочувствовала этой женщине. Эта совсем еще молодая медсестра начала работать в этой клинике три месяца назад. Именно тогда она стала свидетелем начала этой истории, настоящей истории любви: Её первым пациентом оказался молодой, но довольно известный пианист – Дан Кимимура. Она им действительно восхищалась: молодой, красивый, талантливый, богатый. Казалось, что еще нужно человеку для счастья? Но в жизни не бывает ничего идеального. Музыкант оказался серьезно болен. Она сама вписывала диагноз в его историю болезни: лейкемия... После, девушка стала свидетелем развития бурного романа между этим музыкантом и врачом другого отделения этой же клиники. Она часто пересекалась с Цунаде. За все время их знакомства, Рэйко успела полюбить ее, как старшую сестру. Поэтому девушка искренне сочувствовала ей: Цунаде прекрасно знала, что надежды никакой и смерть Дана - это лишь вопрос времени, но, тем не менее, они жили полноценной жизнью, она даже переехала к нему и была счастлива. И вот сейчас Рэйко впервые увидела ее отчаяние, она будто сама ощутила безысходность всей ситуации. 
- Цунаде, Я… - она хотела ее утешить, но не знала как. 
- Не надо, Рэйко. Спасибо, можешь идти… 
«Ей лучше побыть одной» подумала медсестра и закрыла за собой дверь... 
*** 
«Месяц… Всего один месяц… Ты не должна плакать, Цунаде! Не должна! Хочешь страдать? Страдай моча, стиснув зубы! Одна! Он не должен видеть тебя такой, не должен!» 
В доме никого не было. Цунаде пересекла комнату и застыла перед камином. "Девятый вал"... Кажется, так называлась эта знаменитая картина. Цунаде никогда не питала любви к живописи, а эта картина будила в ней тревогу. Несмотря на прекрасный пейзаж, все в картине указывала на скорый конец: и алый закат - конец дня, а может и чьей-то жизни, и бушующие волны, которые смывают все бесследно. От этих мыслей ей стало не по себе, и почему-то закружилась голова. Цунаде решила присесть. Она немного успокоилась, и теперь хотела просто понаблюдать за видом океана. Но вдруг ее взгляду бросился одинокий музыкант. Он сидел у самого берега... 
*** 
- Когда ты пришла? - Дан стряхнул песок на шортах и криво улыбнулся. 
- Ты не замерз? - Цунаде медленно подошла сзади. 
- Нет, лучше иди сюда, - он рукой привлек ее к себе. Она с головой зарылась в его груди и всячески сдерживала слезы. 
- Почему ты так любишь океан? 
- Не знаю, наверно потому, что Я сам как океан. Такой же спокойный внешне, а в душе огромная волна эмоций. А почему ты спросила? 
- Ты так часто им любуешься. Я даже немного ревную... 
- Глупенькая, ты моя! Я же не ревную тебя к твоим букетам. Лилии, фиалки, фрейзии... Почему именно они? Ведь у этих цветов нет ничего общего? 
- Ошибаешься! Они все нежно-синеватого оттенка. Они прекрасны и такие же, как твои глаза, твои волосы, - она замялась, - были... до терапии, - больше не было сил терпеть. Цунаде разрыдалась со всей силой. 
- Не плачь родная, прошу 
- Прости меня, прости, Дан! 
- Простить? За что? За то, что ты рядом? За то, что ты стала тем недостоющим смыслом моей жизни? Или за то, что любишь меня несмотря на то, что Я тебя скоро покину? 
- За то, что Я такая слабая! За то, что Я не в силах чувствовать так же глубоко, как и ты ! За то, что Я тебя отпускаю просто так! Gomenasai, Dan... 
*** 
Цунаде молча стояла перед картиной. Она уже долгое время неподвижно любовалась творением Айвазовского. Она сама не знала, что ищет в ней: надежду, смирение... За последний месяц она кардинально поменяла свое отношение к этому полотну. Оно больше не вызывало у нее страх и тревогу, наоборот, теперь она видела в нем умиротворение. Она часами могла любоваться этой картиной. 
- Цунаде, - болезненный и хриплый голос Дана вернул ее в реальность. В дверном проеме стоял музыкант. Выглядел он очень болезненным и осунувшимся. Еле держался на ногах. 
- Дан, почему ты встал с кровати, - она молниеносно пересекла комнату и помогла ему сесть на диван, - тебе нужно отдыхать! 
- В последнее время Я только этим и занимаюсь, - он попытался изобразить что-то наподобие улыбки. Она не ответила. Цунаде лишь немного расслабилась, давая ему возможность поудобнее сесть. Влюбленные молча наблюдали за океаном. Он еле заметно поцеловал ее в щеку и положил голову на плече. Она ощутила холодное прикосновение его некогда страстных губ, внутри все сжалось: 
- Ты знаешь, кажется, Я начала понимать, почему ты так любишь океан. С виду он такой спокойный, Тихий Океан, - она улыбнулась сама себе, - но таит в себе столько переживаний, эмоций. Он как ты, кажется, Я тоже полюбила океан, - она взяла в руки фарфоровую куклу Шизуне и начала ее изучать, - И к этой картине Я начала относиться совсем по-иному. И пусть закат - это конец дня. Ведь любой конец - это начало чего-то нового. А эти волны! Они вообще бесконечны. Совсем как наша любовь. Ты научил меня любить океан, ты научил восхищаться красотой! Ты научил меня жить, чувствовать по-настоящему! Дан, Я хочу чтобы ты знал, у нас...- она повернулась к нему. Он не ответил: глаза закрыты, рука неестественно свисает, а на синеватых губах застыла улыбка. Фарфор звонко ударился о пол и разлетелся на миллионы осколков...
Прости меня за все на свете 
Прости, тебе позволила уйти, Я знаю, 
Прости меня Ты до конца. 
Нужды мне в друге не было, признаю 
Так сильно, как сейчас нуждаюсь 
В просторах «дома одиночества» – «дворца» 
*** 
What I thought was a dream 
And mirage 
Was as real as it seemed 
A privilege 
When I wanted to tell you 
I made a mistake 
I walked away 
*** 
Все казалось мне волшебным сном, 
Миражом 
Но эта была жизнь с тобой 
И это преимущество 
Порой хотела Я признаться в том, 
Что ошиблась во всем, 
И убежать далеко, вернуться к одиночеству. 
*** 
Gomenasai, for everything 
Gomenasai, gomenasai 
Gomenasai I never needed a friend 
Like I do now 
Gomenasai, let you down 
Gomenasai till the end 
I never needed a friend 
Like I do now… 
*** 
Прости меня за все на свете 
Прости, тебе позволила уйти, Я знаю, 
Прости меня Ты до конца. 
Нужды мне в друге не было, признаю 
Так сильно, как сейчас нуждаюсь 
В просторах «дома одиночества» – «дворца»… 
*** 
Восемь месяцев спустя. 
Звеня ключамиэ, Цунаде открыла дверь и тяжело повалилась на прихожую. "Таблетки взяла, витамины купила..." размышляла она о своем походе в аптеку, как из гостиной послышалась музыка. Она вскочила с места и тяжелой походкой помчалась на звук. Сердцебиение участилось, ей стало не по себе: 
- Дан... 
Все та же белоснежная гостиная. Маленькая девочка лет восьми сидела перед роялем. Тонкие пальчики умело порхали над клавишами, извлекая чистую, как хрусталь, мелодию. Кремовое платье с бантиками и ангельское личико делали ее похожей на фарфоровую куколку. Наслаждаясь до боли знакомым мотивом Цунаде тихо приблизилась к ней: 
- Шизуне, родная, ты играешь, - два золотистых океана наполнились слезами, - после всего, Я думала, твое сердечко навсегда закрыто для музыки... 
Девочка гармонично закончила этюд и улыбнулась: 
- Это последний этюд дяди. Он все-таки его закончил. Несколько месяцев назад Я нашла эти ноты, - она легонько закрыла крышку инструмента и протянула Цунаде нотные листки, - он посвятил его вам и назвал "Жизнь" 
Дрожащей рукой Цунаде взяла ноты, в названии аккуратно были выведены иероглифы: ЖИЗНЬ. Сквозь пелену слез, она лучезарно улыбнулась, но неожиданно ее лицо скривилось от боли. Руки инстинктивно легли на живот, и она согнулась. 
- Тетя! 
- Шизуне, вызови, пожалуйста, скорую! Похоже, малыш готов увидеть белый свет...